От Лешего. Часть первая.

Знаешь самое страшное на войне это не когда вокруг всё рвётся и свистит.
Самое страшное это когда наступает полная абсолютная тишина.
И в этой тишине ты понимаешь что тебя больше нет для всего остального мира. Прошло уже много времени но я до сих пор ношу в себе ту темноту.
Меня зовут Леший.
И эта история обо мне о Пахе и о Сёме который остался там навсегда. Это было в начале весны.
Нам дали БЗ на зачистку села.
Назвать это место деревней было уже нельзя так мёртвый сгусток бетона пепла и просевшего грязно-серого снега.
Ни единого живого звука.
Мы зашли в подвал одного из частично разрушенных домов чтобы оглядеться сориентироваться и немного перевести дух.
Удар пришёл сверху мгновенно.
Без свиста без предупреждения.
Нас просто накрыло тяжелым прилётом.
Помню только дикий оглушающий хруст будто сломался позвоночник самого дома и потолок рухнул.
Меня оглушило рот нос и глаза моментально забило едкой пыльной крошкой.
Когда сознание вернулось я не понял жив я или уже на том свете.
Вокруг стояла такая тьма какую не увидишь даже самой глухой ночью.
Вязкая непроглядная тяжелая. Паха вытолкнул я из сухой гортани.
Голос звучал как чужой. Я тут Леший отозвался Паха где-то справа.
Его голос дрожал.
Ноги зажало но вроде целы.
А вот Сёма Сёма лежал чуть дальше.
Точнее его прижало огромной бетонной плитой.
Ему перебило ноги и раздавило грудную клетку.
Мы ползли к нему в темноте на ощупь обдирая локти о крошку и арматуру.
Когда мои пальцы наткнулись на его лицо оно было липким от крови.
Мы пытались руками поднять эту плиту.
До кровавых соплей до треска в собственных жилах.
Паха рвал ногти о бетон я упирался спиной но плита весила тонны.
У нас не было ничего ни лома ни домкрата.
Ни-че-го. Сёма плакал.
Сначала он кричал от адской боли и этот крик отражался от стен нашего крошечного каменного гроба разрывая нам мозги.
Потом крик перешёл в тихий детский стон.
На вторую ночь он начал звать маму и просить просто дать ему воды.
А мы сидели рядом в абсолютной темноте гладили его по холодному лбу и не могли сделать ровным счётом ничего.
Это самое жуткое беспомощное чувство смотреть как уходит твой брат и быть бессильным.
К исходу вторых суток Сёма затих.
Сначала из него вышел последний долгий хриплый выдох а потом наступила та самая тишина.
Мы остались вдвоём с Пахой.
И с мёртвым Сёмой который остывал в полуметре от нас. Первые дни мы ещё слышали наверху канонаду.
Слушали и молились чтобы наши парни пробились чтобы начали раскапывать.
Но потом всё затихло.
Парни оттянулись.
Они видели как сложился этот дом видели эту гору бетона и конечно подумали что внутри никто не выжил.
Нас списали.
Мы стали двухсотыми. Пространство в котором мы оказались было размером от силы два на два метра.
Выбраться самостоятельно было невозможно: сверху и с боков монолит.
Лишь под самым потолком осталась узкая щель с кулак величиной. С каждым днём голод и жажда становились не просто чувством они превратились в физическую пытку.
Настоящий голод это когда твой желудок начинает переваривать сам себя.
Его скручивает в такой тугой ледяной узел что ты не можешь распрямиться.
Тело ломит так будто по костям бьют молотками.

Источник: rutube.ru